Дуэль с Барантом

1

16 февраля 1840 года на балу у графини Лаваль, в ее особняке на Английской набережной в Петербурге, произошла ссора Лермонтова с Эрнестом Барантом, сыном французского посланника при дворе Николая I.

Согласно официальным показаниям Лермонтова, между ним и его противником произошел следующий диалог:

Барант. Правда ли, что в разговоре с известной особой вы говорили на мой счет невыгодные вещи?

Лермонтов. Я никому не говорил о вас ничего предосудительного.

Барант. Все-таки если переданные мне сплетни верны, то вы поступили весьма дурно.

Лермонтов. Выговоров и советов не принимаю и нахожу ваше поведение весьма смешным и дерзким.

Барант. Если бы я был в своем отечестве, то знал бы, как кончить это дело.

Лермонтов. В России следуют правилам чести так же строго, как и везде, и мы меньше других позволяем оскорблять себя безнаказанно.

Барант вызвал Лермонтова.

Дуэль состоялась 18 февраля за Черною речкою, на Парголовской дороге. Секундантом со стороны Лермонтова был А. А. Столыпин (Монго), со стороны Баранта - приехавший недавно в Петербург с ученой экспедицией виконт Рауль д'Англес. Дуэль происходила на шпагах. После первого же выпада у шпаги Лермонтова переломился конец, и Барант успел слегка задеть противника. Наступила очередь пистолетов. Барант стрелял первым и промахнулся. После этого Лермонтов выстрелил в сторону. Дуэль окончилась бескровно, участники ее разъехались.

В начале марта городские слухи о поединке дошли до начальства. 11 марта Лермонтов был арестован и предан военному суду за "недонесение о дуэли". Секундант его оставался на свободе. Тогда Монго-Столыпин сам явился с повинной к шефу жандармов, 15 марта его арестовали.

Барант не был привлечен к суду, однако ему стало известно содержание официальных ответов Лермонтова. Он обиделся. Барант отрицал, что Лермонтов стрелял в сторону, и выражал свое негодование в обществе. Друзья рассказали Лермонтову о поведении Баранта, и 22 марта арестованный Лермонтов пригласил своего недавнего противника к себе на Арсенальную гауптвахту для объяснений. О разговоре их мы узнаем из показаний Лермонтова:

"Я спросил его: правда ли, что он недоволен моим показанием? Он отвечал: "Точно, и не знаю, почему вы говорите, что стреляли не целя на воздух". Тогда я отвечал, что говорил это по двум причинам. Во-первых, потому, что это правда, во-вторых, потому, что я не вижу нужды скрывать вещь, которая не должна быть ему неприятна, а мне может служить в пользу; но что если он недоволен этим моим объяснением, то когда я буду освобожден и когда он возвратится, то я готов буду вторично с ним стреляться, если он этого пожелает. После сего г. Барант, отвечав мне, что он драться не желает, ибо совершенно удовлетворен моим объяснением, уехал"^*.

^* (Лермонтов М. Ю. Поли. собр. соч., т. V. СПб., Академическая библиотека, 1913, с. XCI)

За это тайное свидание суд дополнительно обвинил Лермонтова в попытке вызвать Баранта на дуэль повторно.

По "высочайшей конфирмации" от 13 апреля 1840 года Лермонтов был снова переведен на Кавказ, в Тенгинский пехотный полк.

Туда же был отправлен и Монго-Столыпин, назначенный, однако, не в пехотный полк, как Лермонтов, а в блестящий Нижегородский драгунский.

После свидания с Лермонтовым Барант уехал во Францию. Тем не менее, шеф жандармов Бенкендорф потребовал от Лермонтова, чтобы он послал Баранту письмо, в котором признал бы свое показание на суде лживым. 29 апреля Лермонтов обратился к великому князю Михаилу Павловичу с просьбой защитить его от этого оскорбительного требования Бенкендорфа. Просьба была доложена Николаю, но никакой "высочайшей" резолюции не последовало. Не написав извинительного письма,

Лермонтов отправился на Кавказ через Москву. Он выехал из Петербурга в самых первых числах мая.

Таковы общеизвестные факты. Между тем за этими фактами стояли другие, повлиявшие и на возникновение ссоры, и на тяжелый для Лермонтова исход судебного дела.

2

Тотчас после ареста Лермонтова по городу поползли разноречивые слухи. Говорили, что дуэль была проявлением характерного для Лермонтова светского удальства, результатом "салонного волокитства", любви его к "шумной жизни". Многие считали, что поединок произошел вследствие его "заносчивого характера".

Виновницей дуэли молва называла княгиню Марию Алексеевну Щербатову, урожденную Штерич.

"Он влюбился во вдову, княгиню Щербатову, за которой волочился сын французского посла", - занес в свои "Памятные заметки" Н. М. Смирнов^*.

^* (Из памятных заметок Н. М. Смирнова. - Русский архив, 1882, т. II, с. 240)

По словам Е. А. Сушковой, Лермонтов считался "женихом Щербатовой", которую Сушкова называла "красавицей и весьма образованной женщиной"^*.

^* (Сушкова Екатерина. Записки. Л., Academia, 1928, с. 225)

А. П. Шан-Гирей тоже решил, что виною всему была Щербатова. "Мне ни разу не случалось ее видеть,- писал он много лет спустя, - знаю только, что она была молодая вдова". От самого Лермонтова Шан-Гирей слышал, что "такая, что ни в сказке сказать, ни пером описать". "Немножно слишком явное предпочтение, оказанное на бале счастливому сопернику, взорвало Баранта..."- заключал Шан-Гирей свои скудные сведения о причинах дуэли^*.

^* (Воспоминания, с. 46)

"По Петербургу таскают теперь историю Лермонтова- глупейшую"^*, - писал 10 апреля Николай Полевой брату Ксенофонту.

^* (Записки Ксенофонта Алексеевича Полевого. - Исторический вестник, 1887, кн. 11, с. 328)

Эти слухи были подхвачены впоследствии биографами Лермонтова, которые решили на основании их, что причиною дуэли была женщина, что соперники дрались из- за княгини Щербатовой. Указывали также, что непосредственным поводом к ссоре якобы послужило четверостишие, которым Лермонтов оскорбил Баранта: "Ах, как мила моя княгиня, за ней волочится француз..." Но этот слух был опровергнут в 1872 году бывшим однокашником Лермонтова по юнкерской школе^*. Он заявил, что четверостишие было написано по совершенно иному поводу еще в бытность Лермонтова воспитанником юнкерской школы, адресовано другому лицу и к Баранту отношения иметь не могло.

^* (Висковатов, с. 317-319)

Поэтому уже в наше время некоторые исследователи заключили, что старая эпиграмма была подсунута Баранту великосветскими интриганами, с тем чтобы втянуть Лермонтова в "историю".

Однако еще современница Лермонтова поэтесса Е. П. Ростопчина понимала, что для объяснения смысла ссоры русского поэта с сыном иностранного дипломата указанного повода недостаточно. Ростопчина назвала совсем другую причину.

Через много лет после смерти Лермонтова, делясь своими воспоминаниями о нем в письме к Александру Дюма, поэтесса назвала прямой причиной ссоры между Лермонтовым и Барантом "спор о смерти Пушкина"^*.

^* (Ростопчина Е. П. Из письма к Александру Дюма (1858).-Воспоминания, с. 284. Перевод с фр)

С версией Ростопчиной совпадает еще одно свидетельство современника, ссылавшегося при этом на слова самого Лермонтова. Караульный офицер Горожанский, дежуривший на Арсенальной гауптвахте в то время, когда Лермонтов находился там в заключении, случайно слышал и передал потом П. А. Висковатову слова самого поэта: "Je deteste сез chercheurs d'avantures^*. Эти Дантесы и де Баранты заносчивые сукины дети"^**.

^* (Я ненавижу этих искателей приключений (фр.))

^** (Висковатов, с. 320)

Уже два последних свидетельства указывают на то, что причины недружелюбных отношений Лермонтова с Барантом заключались не в простом любовном соперничестве. Мы еще вернемся к этим причинам. А пока приведем ряд откликов современников, которые привлекут наше внимание к другой участнице дуэльной истории.

3

Сенатор Дивов, занося в свой дневник слухи о дуэли Лермонтова с Барантом, отметил важную подробность.

"В этом месяце, - записал он 15 марта 1840 года,- произошла дуэль между сыном французского посланника бароном Барантом и лейб-гусаром Лермонтовым, которая не имела печальных последствий для обеих сторон. Офицер поступил даже благородно, сделав выстрел на воздух. Дуэль произошла из-за особ прекрасного пола"^*.

^* (Петербург в 1840-1841 гг. (по дневнику П. Г. Дивова).- Русская старина, 1902, № XI, с. 392)

Таким образом, в дни, когда дуэльная история Лермонтова была у всех на устах, называлась не одна княгиня Щербатова, а "особы прекрасного иола".

Подтверждением этому служат дневники современников.

7 марта генерал П. Д. Дурново (зять министра двора П. М. Волконского) записал: "Барант, сын посла, дрался на дуэли с Лермонтовым, гвардейским гусарским офицером. 1-й был легко ранен. Причиной дуэли была г-жа Бахарахт"^*.

^* (Теребенина Р. Е. Записки о Пушкине, Гоголе, Глинке, Лермонтове и других писателях в дневнике П. Д. Дурново. - В кн.: Пушкин. Исследования и материалы, т. VIII. Л., Наука, 1978, с. 262. Перевод с фр)

17 марта о дуэли сообщает в своем дневнике Л. И. Голенищев-Кутузов:

"Произошла дуэль очень замечательная, потому что один из противников - сын посла, а другой - офицер лейб-гвардии гусарского полка... Героиней, или, вернее, причиной дуэли, была, говорят, мадам Бахарах, не в обиду ей будь сказано, так как она ничего не знала, и оба молодца вызвали один другого, хотя она ни одному из них не давала повода, - несмотря на это, злые языки и сплетницы захотят вышивать по этой канве"^*.

^* (Дневник Л. И. Голенищева-Кутузова. - ГПБ. Перевод с фр)

И не один Голенищев-Кутузов называет в прямой связи с поединком Лермонтова имя Бахерахт, или, как он пишет ошибочно, "Бахарах". Ту же версию повторил А. Я. Булгаков, который подробно записал в свой московский дневник слухи об этой громкой дуэли:

"Говорят, что политическая ссора была токмо предлогом, а дрались они за прекрасные глазки молодой кокетки, жены нашего консула в Гамбурге, г-жи Бахерахт... Лермонтов и секундант его Столыпин были посажены под арест, а Баранта отправил отец тотчас в Париж курьером. Красавица же отправилась, вероятно, в Гамбург, в объятия своего дражайшего супруга"^*.

^* (А. Я. Булгаков о дуэли и смерти Лермонтова. Публикация Леонида Каплана. - Литературное наследство, 1948, № 45-46, с. 708)

В 1841 году в записи о гибели Лермонтова Булгаков, возвращаясь к его дуэли c. Барантом, привел ту же версию: "Говорят, что нрава был сварливого - имел уже подобного рода историю с сыном французского посла барона Баранта за жену нашего консула в Гамбурге, известную красавицу".

Теперь, наконец, становится понятной несообразность изложения дуэльной истории 1840 года в книге П. А. Висковатова. Открыто упоминая рядом с Лермонтовым имя княгини Щербатовой, биограф поэта внезапно становится таинственным, когда дело идет о виновнице дуэли, которую он называет "известной особой" или "блиставшею в столичном обществе дамой". При чтении книги Виско ватова уже и раньше казалось, что "известная особа" и Щербатова - разные лица. Теперь дело объясняется просто: Висковатову, очевидно, было известно имя второй дамы.

Разъясняется также неточная, как всегда у А. П. Шан-Гнрея, но, видно, имевшая под собою реальную почву, запись в рассказе его о Лермонтове:

"История эта оставалась довольно долго без последствий, Лермонтов по-прежнему продолжал выезжать в свет и ухаживать за своей княгиней: наконец одна неосторожная барышня Б***, вероятно, безо всякого умысла, придала происшествию достаточную гласность в очень высоком месте, вследствие чего.., Лермонтов за поединок был предан военному суду"^*.

^* (Воспоминания, с. 47)

К этим свидетельствам следует прибавить, что имя Бахерахт называет и П. П. Вяземский в своей литературной мистификации "Лермонтов и г-жа Гоммер де Гелль": "Лермонтов был в близких отношениях с княгиней Щербатовой; а дуэль вышла из-за сплетни, переданной г-жою Бахарах". П. П. Вяземский дает также беглую характеристику госпожи Бахерахт, называя ее "очень элегантной и пребойкой женщиной"^*.

^* (Лермонтов и г-жа Гоммер-де-Гелль в 1840 году. Сообщено князем П. П. Вяземским. - Русский архив, 1887, № 9, с. 134-135)

Зная, что в своей публикации П. П. Вяземский мистифицировал читателя, нельзя было с доверием отнестись к его упоминанию имени Бахерахт. Однако в ряду других, более достоверных, источников можно опереться и на это свидетельство, тем более что Павел Вяземский близко знал Лермонтова.

Справедливость таких соображений подтверждается новонайденными письмами П. А. Вяземского-отца. 14 марта 1840 года он пишет жене и дочери в Баден:

"Лермонтов имел здесь дуэль, впрочем, без кровопролитных последствий с молодым Барантом (Надинька, не бледней, не с Проспером^*). Причина тому бабьи сплетни и глупое ребяческое, а между тем довольно нахальное волокитство петербургское. Тут замешана моя приятельница или екс-приятельница Бахерахт".

^* (Старший сын французского посланника)

19 марта П. А. Вяземский сообщает новые подробности:

"Об истории дуэли много толков, но все не доберешься толку, не знаешь, что было причиной ссоры. Теперь многие утверждают, что Бахерахтша тут ни в чем не виновата. Она, говорят, очень печальна и в ужасном положении, зная, что имя ее у всех на языке. Кажется, они скоро едут обратно в Гамбург, не дожидаясь навигации. Петербург удивительно опасное и скользкое место"^*.

^* (ЦГАЛИ, ф. 195, он. 1, № 3271, л. 153об. - 154, 156)

"Жаль бедной Бахерахтши! В Гамбурге она не уживется, а Петербург надолго не для нея", - вторит П. А. Вяземскому А. И. Тургенев в письме из Москвы 28 марта^*.

^* (Остафьевский архив князей Вяземских, т. IV. СПб., 1899, с. 104)

Совсем иначе отнесся к Бахерахт секретарь французского посольства барон д'Андрэ, бывший в это время в Париже. 28 марта (9 апреля) 1840 года он писал оттуда Баранту:

"Господин посол, в понедельник, во время моего посещения министерства, мне были переданы два письма, которые Вы изволили написать мне 24 и 26 марта (12 и 14 марта старого стиля. - Э. Г.).

Я не могу выразить, до какой степени второе письмо меня огорчило. Моя первая мысль была о Вас и о г-же Барант. Потом я очень сожалел, что покинул вас на восемь дней раньше срока; мне казалось, что я мог бы избавить вас от того, что случилось. Ко времени моего отъезда они уже были в очень натянутых отношениях. Я несколько раз уговаривал Эрнеста сделать над собой небольшое усилие, чтобы не придавать слишком большого значения не вполне культурным манерам г-на Лермонтова, которого он видел слишком часто. Я очень не любил известную даму, находя ее большой кокеткой; теперь я питаю к ней нечто вроде отвращения. Я полагаю, может быть, совсем ошибочно, что при некоторой доле ума она могла бы не допустить того, что произошло. Но, в конце концов, дело, которое могло бы кончиться столь несчастливо, не имеет других последствий, кроме доставленных вам мимолетного огорчения и больших забот..."^*

^* (Публикуемая здесь переписка французского посла Баранта с женой, сыном и секретарем посольства бароном д'Андрэ выявлена редакцией "Литературного наследства". Переписка хранится в архиве МИД СССР. Все документы переведены с французского. См.: Гер штейн Эмма. Дуэль Лермонтова с Барантом. - Литературное наследство, 1948, № 45-46, с. 430)

Однако, когда это письмо пришло в Петербург, отношение Барантов к Бахерахт круто изменилось. "Третьего дня, - пишет П. А. Вяземский 27 марта, - на французском рауте все почести были для госпожи Бахерахт. Все подходили к ней comme avec une deputation d'honneur^*. Но она все-таки едет на днях, немного ошиканная и изувеченная, как лафонтеновскнй голубь. Он говорит о детстве: "Cet age est sans pitie". Можно сказать о Петербурге: "Cette ville est sans pitie^** ***.

^* (Подобно почетной депутации (фр.))

^** (Это безжалостный возраст... Это безжалостный город (фр.))

^*** (См. примеч. 15, л. 162)

Наблюдая этот эпизод, Вяземский еще не знал о свидании Лермонтова с Барантом на Арсенальной гауптвахте. Но 7 апреля он лаконично писал А. И. Тургеневу в Москву: "Участь Лермонтова все еще не решена, и теперь никто не видит его"^*. О том же писала Е. А. Верещагина своей дочери А. М. Хюгель 11 апреля: "Миша Лермонтов еще сидит под арестом, и так досадно - все дело испортил... Никого к нему не пускают, только одну бабушку позволили..."^** Объяснение бывших противников происходило за три дня до дипломатического приема. Очевидно, между обоими событиями была какая-то связь. Не предупредила ли Бахерахт Барантов об опасности вторичной дуэли? Возможно, что перемена отношения к жене гамбургского консула во французском посольстве была вызвана этой услугой. Правда, Шан-Гирей утверждал, что "из-за болтовни" Бахерахт разгласился факт дуэли 18 февраля, но другие современники полагали, что Лермонтов сам проговорился о своем поединке с Баран- том. Так, М. А. Корф записал в своем дневнике 21 марта 1840 года

^* (ИРЛИ, ф. 309, № 4715, л. 110 (копия))

^** (Гладыш И. Я., Динесман Т. Г. Архив А. М. Верещагиной-Хюгель.- В кн.: Записки отдела рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина, вып. 26. М" 1963, с. 52)

"На днях был здесь дуэль довольно примечательный по участникам. Несколько лет тому назад молоденькая и хорошенькая Штеричева, жившая круглою сиротою у своей бабки, вышла замуж за молодого офицера кн. Щербатова, но он спустя менее года умер, и молодая вдова осталась одна с сыном, родившимся уже через несколько дней после смерти отца. По прошествии траурного срока она, натурально, стала являться в свете, и столь же натурально, что нашлись тотчас и претенденты на ее руку, и просто молодые люди, за нею ухаживавшие. В числе первых был гусарский офицер Лермонтов - едва ли не лучший из теперешних наших поэтов; в числе последних,- сын французского посла Баранта, недавно сюда приехавший для определения в секретари здешней миссии. Но этот ветреный француз вместе с тем приволачивался за живущей здесь уже более года женою консула нашего в Гамбурге Бахерахт - известною кокеткою и даже, по общим слухам, - femme galante^*. В припадке ревности она как-то успела поссорить Баранта с Лермонтовым, и дело кончилось вызовом... все это было ведено в такой тайне, что несколько недель оставалось скрытым и от публики и от правительства, пока сам Лермонтов как-то не проговорился, и дело дошло до государя. Теперь он под военным судом, а Баранту-сыну, вероятно, придется возвращаться восвояси. Щербатова уехала в Москву, а между тем ее ребенок, остававшийся здесь у бабушки, - умер^*, что, вероятно, охладит многих из претендентов на ее руку: ибо у нее ничего нет и все состояние было мужнино, перешедшее к сыну, со смертию которого возвращается опять в род отца..."^***

^* (Женщина легкого поведения (фр.))

^** (Сын Щербатовой умер 1 марта 1840 г. (указано И. П. Стамболи))

^*** (ЦГАОР, ф. 728, on. 1, ч. 2, № 1817, т. III, л. 61 об., 62)

Корф очень правильно распределил роли между Бахерахт и Щербатовой. Как драматична, оказывается, была судьба женщины, вблизи которой Лермонтов провел больше года своей короткой жизни! Преждевременная смерть мужа, вынужденный отъезд в Москву, гибель двухлетнего сына и, наконец, разлука с любимым человеком. "Сквозь слезы смеется. Любит Лермонтова", - записал в своем дневнике А. И. Тургенев, навестивший Щербатову в Москве. Мы не знаем, когда она уехала из Петербурга - после ареста Лермонтова 10 марта или еще до этого - и только ли скандал с Барантом разлучил их. Она не таила своего чувства и одна из первых после гибели поэта отдала в печать посвященное ей стихотворение Лермонтова - "вдохновенный портрет нежно любимой им женщины". Так отзывался о стихотворении "На светские цепи" М. Н. Лонгинов, а М. А. Корф подтверждает, что чувство Лермонтова к Щербатовой было серьезным. Но когда поэт встретился в Москве на именинах у Гоголя с Тургеневым и рассказывал ему о своем деле, он не упоминал ее имени. "С Лермонтовым о Барантах, Бахерахтше и о кн. Долгорукове, - записывает А. И. Тургенев. - Кн. Долгоруков здесь и скрывается от публики"^*.

^* (Дневник А. И. Тургенева. - ИРЛИ, ф. 309, № 319)

Что именно говорил Лермонтов о роли "Бахерахтши" в истории его дуэли с Барантом, остается неизвестным. Упоминая ее имя рядом с именами Барантов и "колченогого" князя Долгорукова, Лермонтов как будто бы причислял ее к своим врагам. Но почему же П. А. Вяземский и А. И. Тургенев с таким сочувствием отнеслись к беде "Бахерахтши"?

Эти загадки заставляют нас ближе познакомиться с женщиной, образ которой мы вводим в биографию Лермонтова.

4

Кокетка, сплетница, ревнивица, интриганка и даже "особа легкого поведения"? Но женщина, которую петербургское злоязычие наградило столь двусмысленной репутацией, была известной немецкой писательницей. Правда, романисткой она стала только после вынужденного отъезда из Петербурга, но и раньше она уже печаталась. Некоторые фельетоны и путевые очерки Бахерахт появлялись на страницах парижских журналов. Занималась она н художественными переводами с немецкого. Обратившись в 1841 году к родному языку, Бахерахт стала печататься в Германии под псевдонимом Therese.

Тереза фон Бахерахт была дочерью русского министра-резидента в Гамбурге Генриха Антоновича фон Струве. Она родилась в 1804 году и выросла в Гамбурге. Там же в 1825 году она вышла замуж за секретаря русского консульства Романа Ивановича фон Бахерахта. В 1849 году развелась с ним, желая узаконить свои многолетние отношения с Карлом Гуцковом. Но писатель- демократ не захотел соединить свою жизнь с аристократкой, не способной, по его мнению, войти в трудовую среду профессиональных литераторов. Пережив тяжелую драму, Тереза стремительно вышла замуж за полковника нидерландской службы фон Лютцова и уехала с ним в Батавию. В 1852 году она умерла на острове Ява.

В немецкой истории литературы Терезе отводится третьестепенное место. Ее считают типичной салонной писательницей. Основная тема ее романов и новелл, вышедших в 1843-1849 годах, - проблема женской судьбы, борьба свободного чувства с условностями и т. п. Материалом для наблюдений ей служила аристократическая среда. Карл Гуцков считал сильными сторонами ее таланта описания природы и психологический анализ женской души, но отказывал в мастерстве композиции^*. Другие считали, что она "приобщила свои малозначащие книги к литературе" только благодаря "своему умению улыбаться"^**.

^* (Сведения из неподписанной статьи Карла Гуцкова "Therese von Baeheracht" в "Taschenbuch fur das Jahr 1847". Перевод с нем)

^** (Wehl Feodor. Zeit und Menschen, Bd. II. Altona, 1899, S. 42. Перевод с нем)

Первая книга Терезы свидетельствует о ее начитанности. В этих путевых записках, веденных в 1835-1836 годах в форме писем к матери, она цитирует Байрона, Гете, Вольтера, Расина, подробно говорит о современных произведениях европейской литературы. Жорж Санд служила ей образцом для подражания в литературе и жизни, у Альфреда Мюссе она заимствовала печальные размышления о "сумрачном поколении" XIX века. Особенное внимание Терезы привлекали выдающиеся женщины. В своих письмах к матери она делится впечатлениями о Беттине фон Арним ("Переписка Гете с ребенком"), об эксцентричной жизни и смерти Шарлотты Штиглиц^*, о воспоминаниях художницы Виже-Лебрен и госпожи Неккер, матери де Сталь. Романы этой знаменитой писательницы не нравились Терезе, находившей у госпожи де Сталь тот же порок, что и у себя, - избыток фантазии.

^* (Беттина фон Арним - немецкая писательница, ранний романтик, прославилась книгой "Переписка Гете с ребенком", в которой перемежала подлинные письма к ней великого писателя со своими домыслами. Еще более экзальтированная, чем Беттина, Шарлотта Штиглиц, жена посредственного немецкого поэта, закололась кинжалом, вообразив, что сильное горе заставит ее мужа лучше писать)

"Тереза-мечтательница", как определил ее первый издатель, была подвержена той "немецкой болезни", которую Герцен называл "идолопоклонство гениям и великим людям"^*.

^* (Герцен А. И. Собр. соч. в 30-ти томах, т. X. М., Изд-во АН СССР, 1956, с. 242)

"Откуда эта пылкая любовь и всеподавляющее восхищение перед теми, кто вписал свои имена в книгу истории?- восклицает Тереза. - Мне иногда кажется, что я уже однажды жила, словно не впервые переживаю то, что чувствую. Мне часто представляется, что я знала Данте, Микель-Анджело, Рафаэля. Перед их совершеннейшими творениями меня охватывают чувства, похожие на смутные воспоминания"^*.

^* (Theresens Briefe aus dein Siiden. Braunschweig, 1841, S.51. Перевод с нем)

С юных лет Терезу влекла к себе литературная среда. Отцовский дом в Гамбурге служил притягательным центром для даровитых людей. Муж Терезы был постоянным и услужливым посредником П. А. Вяземского и А. И. Тургенева в их деловых и литературных европейских связях. Когда Бахерахты решили провести зиму 1839-1840 годов в Петербурге, Тереза просила Вяземского представить ее Е. А. Карамзиной, чтобы войти в литературный салон, о котором ей "так много говорили"^*. Перебравшись в 1842 году из гамбургского одиночества в Берлин, она укрепила свои литературные связи в известном салоне Фарнгагенов фон Энзе, путешествуя по Европе в 40-х годах, посещала французского поэта Альфонса Карра^**.

^* (ЦГАЛИ, ф. 195, oп. 1, № 1422. Перевод с фр)

^** (Paris und die Alpenwelt. Von Therese... Leipzig, 1846, S. 276)

Общие литературные интересы связывали "Бахерахт- шу" в Петербурге и с Вяземским. "Вы разбудили новые сожаления об умолкнувшей лире Пушкина, - пишет она Вяземскому, прочитав его очерк "Пожар Зимнего дворца".- Поэтические слезы, которые Вы проливаете над дымящимися развалинами, стоят пушкинских. Они напомнили мне возвышенное письмо Плиния Младшего на следующий день после смерти его дяди".

Жена консула перечитывает "Адольфа" Бенжамена Констана по просьбе Вяземско