Лермонтов и петербургский "свет" (Э. Г. Герштейн)

"Русский маркиз"

Еще в 1948 г. в лермонтовском томе "Литературного наследства" была помещена публикация А. Н. Михайловой "Лермонтов и его родня по документам архива А. И. Философова". А. И. Философов, женатый на двоюродной тетке Лермонтова, как известно, был адъютантом великого князя Михаила Павловича, а с 1838 г. - воспитателем младших сыновей Николая I. Положение Философова при дворе позволяло бабушке Лермонтова надеяться на его заступничество при аресте внука за стихи на смерть Пушкина. Значительная часть публикации А. Н. Михайловой посвящена переписке супругов Философовых по этому поводу. Однако из-за неизбежных в тематической публикации купюр в печать не попала одна существенная деталь из этой переписки. При обращении к подлиннику писем устанавливается пропущенная подробность об окружении Лермонтова.

Перечтем выдержку из письма А. Г. Философовой, урожд. Столыпиной, напечатанную в "Литературном наследстве". Письмо написано 27 февраля 1837 г. и послано за границу как бы вдогонку недавно уехавшему туда мужу: "Это будет неделя отъездов и прощаний. Алексей уезжает на Кавказ, мы - за границу, Мишель Устинов - в Саратов, Атрешков-младший - в Киев, я тебе называю всех, чтобы ты угадал, кто еще отправляется, к несчастью, очень далеко и, полагаю, через две-три недели. .. Это - Мишель Лермонтов. Уже три дня, как он переведен в армию и назначен в полк, который стоит в ста верстах от Тифлиса, за стихи, которые он сочинил и которые ты знаешь. Тетушка поистине в горестном положении. Эта история огорчила всех нас из-за нее, так как она очень жалка".¹

¹ (Литературное наследство, т. 45-46 М., 1948, с. 672 (подлинник по-французски).)

"Я тебе перечисляю всех", - пишет А. Г. Философова, имея в виду родственный круг Столыпиных и завсегдатаев этого дома. В публикации Михайловой раскрыты почти все фамилии названных лиц: Алексей - известный по биографии Лермонтова Столыпин - Монго; Михаил Устинов - шурин любимого дяди Лермонтова, Афанасия Алексеевича Столыпина; "тетушка" - родная сестра Афанасия, бабушка Лермонтова, Елизавета Алексеевна Арсеньева. Ну, а кто такой "Атрешков - младший"? Этот персонаж остался нераскрытым. Казалось, он и не заслуживает внимания биографов Лермонтова. Менаду тем в изданной в 1963 г. переписке Верещагиных (другого семейства, связанного родственными узами со Столыпиными) тоже упоминается фамилия Атрешковых, и тоже рядом с именами Лермонтова и его бабушки.

Пишет Е. А. Верещагина за границу своей дочери баронессе А. М. Хюгель 16 (28) сентября 1838 г.: "На другой день приезда нашего (из Москвы в Петербург. - Э. Г.) прислали звать нас провожать Афан<асия> Алексеевича) в Царское Село, куда он накануне всей семьей выехал... Итак, мы в два часа пополудни - сестрица, Маша, я и Яким Хастатов - пустились по железной дороге и в 36 минут были там. Обедали вся семья, все Аркадьевичи и, разумеется, и Атрешковы, Елизав<ета> Алексеевна, Миша <...>. Итак, все обедали с обыкновенным тебе известным шумом, спором Афанасия. А Философов не обедал, а так приходил... Очень много смеялись и, как ты знаешь, спорили, кричали... Из Царского отправились опять в 10-ть часов вечера по железной дороге. Нас из дворца отвезли в придворной линейке до галереи, это довольно далеко от дворца, где наши живут. Поехал с нами Николай Аркадьевич, Яким Хастатов, и Миша Лермонтов проводил нас и пробыл с нами до время отъезда".¹

¹ (Гладыш И. А., Динесман Т. Г. Архив А. М. Верещагиной.- Зап. Отд. рукописей Гос. б-ки СССР им. В. И. Ленина, вып. 26. М., 1963, с. 43.)

В этом отрывке внимание задерживается на личности Николая Аркадьевича Столыпина, который, по преданию, из-за своей защиты Дантеса стал возбудителем "прибавления" Лермонтова к "Смерти поэта". Теперь общение между этими родственниками как будто довольно мирное. Из контекста письма ("разумеется, и Атрешковы") снова устанавливается близость семейства "Атрешковых" к Лермонтову и его бабке. Это позволило В. А. Мануйлову расшифровать упомянутую фамилию как сокращенное "Пожогины-Отрашкевичи".1 Для этого имелись некоторые основания. Авдотья Петровна Пожогина-Отрашкевич - родная тетка Лермонтова по отцовской линии. Ее сын Михаил воспитывался вместе с Лермонтовым в Тарханах; товарища игр маленького Лермонтова Е. А. Арсеньева взяла с собою на Кавказские Минеральные воды, когда направилась туда в 1825 г. для лечения внука. В 1834 г. Е. А. Арсеньева хлопотала при содействии Философовых о какой-то милости для этого "племянника покойного зятя". Но, как видно из той же публикации, в родственной переписке его именовали "Пожогин", а не "Отрашкевич" и уж никак не "Атрешков".

¹ (Мануйлов В. А. Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова. М.-Л., 1964, с. 94, 189.)

Все разъясняется при обращении к подлиннику письма А. Е. Философовой от 27 февраля 1837 г. В пропущенных публикатором строках читаем: "10¹/₂ час. вечера. Я поздно вернулась домой и не могла продолжать мое письмо, потому что у нас обедали тетушка, Варвара, Валерий и Полина Атрешковы; что касается Нарциса, то он у нас не бывает, потому что матушка все еще не разговаривает и не здоровается с ним".¹

¹ (ЦГИА СССР, ф. 1075, он. 1, ед. хр. 845, л. 145 об.)

Имя "Нарцис" разрешает все сомнения. Каждый, кто знаком с биографией Пушкина, вспомнит Наркиза Отрешкова или, как его звали в кругу поэта, "маркиза Отрыжкова". В заметке "Неосуществившаяся газета Пушкина" Ф. А. Бычков - хранитель рукописей Публичной библиотеки - называет его "Нарцис Иванович Тарасенко-Отрешков".¹ Это одно и то же лицо. Пушкин пригласил Отрешкова в сотрудники, надеясь на его деловые качества. 30 сентября 1832 г. он писал жене: "Голова моя кругом идет при мысли о газете. Как-то слажу с ней? дай бог здоровья Отрыжкову: авось вывезет".² Ироническое обыгрывание этой фамилии говорит само за себя, в официальных же бумагах, связанных с проектом газеты, Пушкин писал фамилию своего сотрудника так же, как и Столыпины: "Атрешков". Родственник Атрешковых, П. М. Колмаков, сообщил в своих воспоминаниях, что у Наркиза было трое братьев и четыре сестры (одну из них он назвал: Елизавета).³ Членов этого семейства мы встречаем как непременных участников семейных обедов у Столыпиных. Один из братьев Наркиза - Атрешков-младший - собрался посетить Киев в марте 1837 г.

¹ (Ист. вестн., 1886, № 2, с. 387-391.)

² (Пушкин. Поли. собр. соч. в 16-ти т., т 15. [М.-Л.], 1948, с. 34.)

³ (Руc. старина, 1891, № 4, с. 37-33.)

Установление короткого знакомства Лермонтова с Наркизом Отрешковым вносит ясность в некоторые эпизоды творческой биографии поэта.

В 1913 г. Н. О. Лернер в заметке "Оригинал одного из героев Лермонтова" доказал, что образ Горшенкова в "Княгине Литовской" списан с Н. И. Тарасенко-Отрешкова. При этом Лернер заметил: "Немного сказал он об этом лице, но обрисовал его и полно и точно. Это было тем удивительнее, что Лермонтов, которому было к тому же всего 22 года, когда он писал свой роман, никогда не был человеком деловой сферы, что, однако, не помешало ему отлично понять и верно изобразить дельца". Далее Лернер подошел совсем близко к объяснению этого феномена, высказав догадку: "Лермонтов должен был встречаться с ним, вероятно, не раз (на это указывает детальное описание его наружности)".¹ Теперь мы узнали, что Лермонтов постоянно встречался с Отрешковым, но не в деловой сфере, а в домашней обстановке. Принадлежность прототипа Горшенкова к кругу Столыпиных еще более подчеркивает сугубо автобиографический характер романа "Княгиня Литовская".

¹ (Нива, 1913, № 37, с. 731-732.)

Лермонтовская характеристика Горшенкова блестяща: "Он был со всеми знаком, служил где-то, ездил по поручениям, возвращаясь, получал чины, бывал всегда в среднем обществе и говорил про связи свои с знатью, волочился за богатыми невестами, подавал множество проектов, продавал разные акции, предлагал: всем подписки на разные книги, знаком был со всеми литераторами и журналистами, приписывал себе многие безымянны" статьи в журналах, издал брошюру, которую никто не читал, был, по его словам, завален кучею дел и целое утро проводил на Невском проспекте. Чтоб докончить портрет, скажу, что фамилия его была малороссийская, хотя вместо Горшенко он называл себя Горшенков" (6, 169).

Тарасенко-Отрешковы, действительно, были черниговскими мелкопоместными дворянами. Точны и другие подробности в описании Лермонтова. "Служил где-то, ездил по поручениям, возвращаясь, получал чины" - Н. И. Тарасенко-Отрешков значится в Месяцеслове за 1833 г. "чиновником для особых поручений в Департаменте полиции". (Современники намекали, что он служил тайным агентом III Отделения, но документального подтверждения этому не найдено.) В печати известны брошюры Отрешкова на экономические темы. Первая из них курьезна для литератора: "Руководство к вывождению пятен из всякого рода материй". Она издана в 1833 г. Не ее ли имел в виду Лермонтов, говоря: "...издал брошюру, которую никто не читал"? Впрочем, в 1835 г. была уже издана новая брошюра Отрешкова "Об устройстве железных дорог в России". Пушкин одобрительно отозвался о статье другого автора, писавшего на эту злободневную тому: "Отрешков отделан очень смешно".¹ По свидетельству П. А. Плетнева, в последние годы жизни Пушкин называл Наркиза "двуличный О…ко"² и решительно отказался от мысли о сотрудничестве с этой темной личностью.

¹ (Пушкин. Поли. собр. соч. в 16-ти т., т. 16 [М.-Л.,], 1949, с. 211 (письмо К.В..Ф. Одоевскому 1836 г.).)

² (С Пушкин в воспоминаниях современников, т. 2. М., 1974, с. 256.)

Уже отмечалось не раз, что в "Смерти поэта" Лермонтов обнаружил хорошую осведомленность в обстоятельствах последних недель жизни Пушкина. Несомненно, одним из каналов, по которым эти сведения поступали к Лермонтову, были рассказы Тарасенко-Отрешкова. Возможно, что отзывы его о Пушкине были недоброжелательными. Есть соблазн приурочить ссору Натальи Алексеевны Столыпиной с "Нарциссом" к событиям, связанным с арестом Лермонтова, но тогда непонятно, почему Отрешкова изгнала из своего дома Столыпина, а не ее сестра - бабка Лермонтова Е. А. Арсеньева. Таким образом, причины ссоры остаются неразъясненными.

Вместе с тем Тарасенко-Отрешков оставил в своих воспоминаниях довольно выразительный портрет Пушкина. Это повышает его значение как собеседника Лермонтова. Вот этот портрет: "Даже во множестве нельзя было не заметить Пушкина по уму в глазах, по выражению лица, высказывавшему какую-то решимость характера, по едва унимаемой природной живости, какому-то внутреннему беспокойству, по проявлению с трудом сдерживаемых страстей. Таким по крайней мере казался мне Пушкин в последние годы своей жизни".¹

¹ (Рус. старина, 1908. № 2, с. 430.)

Мы знаем по переписке Верещагиных, что связь Столыпиных с Атрешковыми не прерывалась. Деятельность Наркиза после смерти Пушкина не могла не привлечь внимания Лермонтова, когда он вернулся из первой кавказской ссылки. "Опека" над детьми Пушкина "состояла" на квартире Атрешкова, "на углу Мещанской и Нового переулка в доме Лемтюжникова".¹ Назначение его в число опекунов оказалось неожиданностью для родных и друзей погибшего поэта. П. А. Вяземский каламбурно обыграл фамилию "Отрешков", сравнив ее с подлинной фамилией Дмитрия Самозванца: "...все дело лежит на руках <...> русского маркиза Г., или маркиза Отрешкова, который попал в эту опеку, как Отрепьев на русский престол".² Наталия Николаевна вернулась к этому вопросу 3 декабря 1855 г., откликаясь на журнальную публикацию М. А. Корфа о новых поступлениях в рукописный отдел императорской Публичной библиотеки. Вдова Пушкина писала директору библиотеки Корфу о Тарасенко-Отрешкове: ".. .я не стану говорить здесь, какими средствами он добился звания опекуна детей моих, но обязана сказать Вам, что автографы, принесенные им в дар Публичной библиотеке, не иначе дошли к нему, как посредством похищения".³

¹ (Архив Опеки Пушкина.- В кн.: Летописи Государственного Литературного музея, кн. 5. М., 1939, с. 796-811.)

² (Литературное наследство, т. 16-18. М., 1934, с. 811.)

³ (Андерсен В. М. Н. И. Тарасенко-Отрешков и автографы Пушкина.- Рус библиофил, 1913, № 6. Ср. также: Шнейдер А., Жуковская Н. Дело об автографах А. С. Пушкина.- Наука и жизнь, 1974, № 6, с. 51-54.)

По словам осведомленных людей, Тарасенко-Отрешков пользовался тайным покровительством Бенкендорфа. Не на это ли намекает в своем заявлении Н. Н. Пушкина: "...Ныне же он поставил нас в неприятное положение видеть имя Пушкина, нашу фамильную гордость, нашу родовую славу, в одной статье рядом с именем Тарасенко-Отрешкова!".

Отрешкова обвиняли также в недобросовестном хранении библиотеки Пушкина, которую ему поручено было описать, и в невежественном наблюдении за первым посмертным изданном сочинений поэта (1838-1841 гг.). Эта его деятельность протекала на глазах у Лермонтова. А на глазах у Тарасенко-Отрешкова протекали последние дни жизни Лермонтова в Пятигорске. Па это указывал еще Н. О. Лернер, правда, не совсем уверенно: "Быть может, ему пришлось быть свидетелем последних дней Лермонтова, если это действительно тот петербургский чиновник "Отрешков-Терещенко" (sic!), о котором говорил в своих воспоминаньях о Лермонтове (записанных В,. Желиховской - "Нива", 1885 г., № 7) Н. П. Раевский; впрочем, эти воспоминания не вполне точны".¹ В рассказе Раевского, действительно, встречаются несообразности, однако это не мешает узнать в упомянутом им лице Тарасенко-Отрешкова. Это подтверждается дополнительными данными, не замеченными Лернером. Вспомнил! рассказ Раевского в передаче писательницы В. П. Желиховской: "Был у нас чиновничек из Петербурга, Отрешков-Терещенко по фамилии, и грамотей считался. Он же потом первый и написал в русские газеты, не помню куда именно, о дуэли и смерти Лермонтова. Ну, так вот, этот чиновник стишки писал <...>. Попросит его Михаил Юрьевич почитать что-нибудь и хвалит, да так хвалит, что мы рады были бы себе языки по откусывать, лишь бы свой хохот скрыть".²

¹ (Нива, 1913, № 37, с. 731-732.)

² (Нива, 1885, № 7, с. 168.)

За этой болтовней стоят вполне правдоподобные факты, тем более что фамилию чиновника могла перепутать и Желиховская. Во-первых, П. К. Мартьянов тоже отметил, что "уведомление в петербургские газеты о смерти поэта сделано Атрешковым".¹ Во-вторых, обращает на себя внимание совпадение с мемуарами А. И. Васильчикова "Несколько слов о кончине М. Ю. Лермонтова". В явно утрированной и беллетризованной форме Василь-чиков описывает эпизод, сходный с рассказом Раевского: "Раз какой-то проезжий стихотворец пришел к нему с толстой тетрадью своих произведений и начал их читать; но в разговоре, между прочим, сказал, что он едет из России и везет с собой бочонок свежепросольных огурцов, большой редкости на Кавказе; тогда Лермонтов предложил ему прийти на его квартиру, чтобы внимательнее выслушать его прекрасную поэзию, и на другой день, придя к нему, намекнул на огурцы, которые благодушный хозяин и поспешил подать. Затем началось чтение, и покуда автор все более и более углублялся в свою поэзию, его слушатель Лермонтов скушал половину огурчиков, другую половину набил себе в карманы и, окончив свой подвиг, бежал без прощанья от неумолимого чтеца-стихотворца".² Этот баснословный рассказ, долженствовавший, по замыслу Васильчпкова, характеризовать" "шаловливость" Лермонтова, легко расшифровать, если мы решимся подразумевать под новоприезжим стихотворцем одного из братьев Атрешковых. Тогда поведение Лермонтова объяснится тем, что он был коротко с ними знаком; не исключено даже, что бабушка Лермонтова прислала ему гостинец через Атрешковых. Дело в том, что в июле 1841 г. в Пятигорске жили два брата Тарасенко-Отрешковы. Это выясняется из "рассказа очевидца" "Похороны Лермонтова", который был опубликован в "Материалах для биографии М. Ю. Лермонтова", изданных М. И. Семевским в 1870 г. (Приложение VIII). Автор сообщения кн. Н. Н. Голицын сопроводил его таким примечанием: "Этот рассказ (немного несвязный) записан мною со слов очевидца и участника печального обряда Л. И. Т-о-о-ва 18 июня 1860 года". Очевидно, это тот Тарасенко - Отрешков, который назван в высочайшем указе от 20 октября 1859 г. о дозволении жене коллежского асессора принадлежащее ей родовое имение после ее смерти передать в пожизненное владение мужа - "коллежского асессора Любима Тарасенко-Атрешкова".³ В библиографических изданиях встречаются указания, что Любим Иванович грешил иногда литературой. В своем рассказа Любим упоминает и брата: "Перед вечером мы заехали к Монго-Столыпину, где было пять-шесть человек знакомых; оттуда верхом с братом отправились мы к источнику".

¹ (Мартьянов П. К. Новые сведения о Лермонтове.- Ист. вести., 1892, т. 48, аир., с. 110 (хотя "сведенья" Мартьянова были напечатаны после публикации Желиховской, но собирал он свои материалы о последних днях Лермонтова уже с 1870 г. в самом Пятигорске).)

² (М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М., 1972, с. 366.)

³ (Картотека В. Л. Модзалевского (ИРЛИ).)

Затем он описывает, как они узнали о дуэли, и продолжает: "Мы тотчас отправились на квартиру Лермонтова... Немногие-бывшие там сидели молча, и, когда брат мой спросил: "Жив ли и где Лермонтов?" - ему кто-то ответил: "Лежит убитый у себя в комнате"". Имя брата здесь не названо, но, описывая хлопоты о похоронах Лермонтова по христианскому обряду, Любим явно имел в виду Наркиза, сказав: "Двое из нас отправились к священнику, и в разговоре с ним один из нас, указывая на своего приятеля, сказал: "Вот он может даже вам дать расписку, что вам за это ничего не будет: он камер-юнкер двора е. и. в."".¹ Никто из известных нам участников этих хлопот не был камер-юнкером, кроме Наркиза Ивановича Тарасенко-Отрешкова. Очевидно, он был у священника с кем-то из друзей Лермонтова и вызвался дать гарантию от имени властей. Это очень похоже на знакомую нам по "Княгине Лиговской" повадку Горшенкова. Кстати, заметим, что по документам опеки Наркиз Атрешков считался отсутствующим в Петербурге в июле-октябре 1841 г.

¹ (Записки Екатерины Александровны Хвостовой, рожденной Сушковой. Материалы для биографии М. Ю. Лермонтова. СПб., 1870, с. 249-250.)

Так раскрывается все больше и больше подробностей об окружении Лермонтова в напряженные пятигорские дни. Фигура темного дельца, связанного с полицией, бросает зловещий отсвет на историю кончины поэта.

Лермонтов в Аничковом

В "Приложении" к публикации "Лермонтов и его родия по документам архива А. И. Философова" напечатан "Список родственников лейб-гвардии гусарского полка ротмистра Столыпина". Как сообщает публикатор, в архиве сохранилось несколько вариантов этого списка. Напечатан беловой, сделанный писарской рукой, с поправками и перестановкой порядковой нумерации рукой самого "ротмистра Столыпина".¹ Это - Алексей Григорьевич, родной брат А. Г. Философовой, живший в Царском Селе на одной квартире и общим хозяйством с Лермонтовым и Монго-Столыпиным. В списке родных с женами и детьми значится сорок человек. В их числе Лермонтов и его бабка. А. Н. Михайлова предположила, что "загадочная нумерация" в списке вызвана желанием установить степень родства названных лиц с А. Г. Столыпиным. Но в списке отсутствуют родные сестры Монго-Столыпина, все Шан-Гиреи, Верещагины... Чем это объяснить? Каково назначение этого документа?

¹ (Литературное наследство, т. 45-46. с. 688-690.)

Догадка была затруднена из-за ошибки в датировке. А. Н. Михайлова предложила очень узкие хронологические рамки - декабрь 1836 - февраль 1837 г. Основанием служили указанные в списке воинские звания Философова и Лермонтова. Философов-генерал-майор (произведен 6 декабря 1836 г.), Лермонтов - корнет лейб-гвардии гусарского полка, 27 февраля 1837 г. переведенный в Нижегородский драгунский полк прапорщиком. А. Н. Михайлова не учла, однако, что после возвращения из ссылки Лермонтов вновь числился с 9 апреля 1838 г. в лейб-гвардии гусарском полку корнетом вплоть до производства его 6 декабря 1839 г. в поручики. Следовательно, хронологические рамки документа раздвигаются. За этот период в жизни А. Г. Столыпина произошло важное событие, упомянутое и в публикации А. Н. Михайловой: он женился. Его невеста - княжна Мария Васильевна Трубецкая, фрейлина императрицы. "Список родственников" представляет собой перечень гостей "со стороны жениха" для свадебной церемонии.

Мне уже приходилось описывать, какое участие принимала в обручении, а затем и в свадьбе "Маши" Трубецкой императрица. Описывая это торжество, Александра Федоровна писала наследнику: "Мы, принимающие такое участие, как будто невеста - дочь нашего дома".¹ Венчание происходило 22 января 1839 г. в дворцовой церкви в присутствии всех членов царской семьи. Посаженым отцом невесты был император. На следующий день после свадьбы родственники новобрачных и шаферы жениха и невесты получили аудиенцию у императрицы для выражения благодарности. Шафером невесты был ее старший брат Александр Трубецкой (друг Дантеса и фаворит императрицы), шафером жениха - А. А. Монго-Столыпин.

¹ (Герштейн Э. Судьба Лермонтова. М., 1964, с. 83-85.)

Естественно, что состав приглашенных на свадьбу "их императорскими величествами" был строго проверен. В камер-фурьерском журнале перечислены все присутствовавшие в церкви. Это дает возможность сравнить состав допущенных во дворец родственников А. Г. Столыпина с тем перечнем, который он, очевидно, представил в церемониальную часть. Из сорока человек, предложенных женихом, присутствовало только шестнадцать, да был прибавлен камер-юнкер И. А. Бек, женатый на родной сестре Монго-Столыпина. Лермонтов не был исключен, хотя Елизавета Алексеевна отсутствовала. Вместе с тем на венчании во дворце не было таких близких родственников невесты, как ее родной брат князь Сергей Васильевич Трубецкой и его жена Екатерина Петровна, урожденная Мусина-Пушкина. Как известно, они были за год до описываемых событий насильно обвенчаны Николаем I во дворце;¹ по-видимому, царский гнев на Сергея Трубецкого дошел до того, что в нарушение всех приличий ненавистный ему офицер отсутствовал на венчании родной сестры. Между тем автор "Смерти поэта" был приглашен на это полусемейное торжество царской семьи. Очевидно, возвращенный из ссылки по личному ходатайству Бенкендорфа, Лермонтов еще не провинился в глазах шефа жандармов, не нарушил еще своего письменного обещания "об исполнении правил", которое он дал 4 апреля (?) 1838 г. при переводе его из лейб-гвардии Гродненского в лейб-гвардии гусарский полк.²

¹ (Герштейн Э. Судьба Лермонтова. М., 1964, с. 62 - 63.)

² (Эта расписка Лермонтова должна быть учтена в следующем издании "Летописи" его жизни и творчества. Мы знаем о пей из упоминания великого князя Михаила Павловича в его "мнении" "по военносудному делу над поручиком Лермонтовым <...> 1840, 11 апреля". Копия препровождена при отношении начальника штаба Отдельного гвардейского корпуса в Аудиториатский департамент Военного министерства (ИРЛИ, ф. 524, оп. 3, № 13). Михаил Павлович, между прочим, писал:"За дуэль снисхождение, так как защищал честь русского офицера, за приглашение Баранта 22 марта, чем был нарушен приказ по Отдельному) гвард<ейскому> корп(усу) от 21 февраля 1835 г. № 27 и собственная подписка Лермонтова от 4 марта 1838 г. об исполнении правил..." л. 43) (курсив мой.- Э Г.). В дате, вероятно, описка великого князя, так как согласие его на перевод Лермонтова было дано 4 апреля 1838 г. (там же, № 8, и 10).)

Вообразим себе Лермонтова среди остальных шестнадцати родственников Алексея Григорьевича Столыпина, взирающих на пышное торжество. Прочтем описание камер-фурьера. выдержанное в принятой форме "ливрейного", по слову А. И. Герцена, "красноречия":

"К 8-ми часам вечера, по приглашению от их императорских величеств по случаю имеющегося быть в церкви Собственного дворца браковенчания лейб-гвардии гусарского полка ротмистра Алексея Григорьевича Столыпина с фрейлиною ее императорского величества княжною Мариею Васильевною Трубецкою, дочерью ген<ерал>-адъютанта, съезжались в Собственный его величества дворец родственники как со стороны жениха, равно и невесты, и собрались: первые с женихом в церкви, а последние с невестою в Белой комнате.

Особы следующие:

Со стороны жениха:

Артиллерии отставн<ой> штабс-капитан Афанасий Алексеевич) Столыпин с супругою

Действительная) ст<атская> советница Екат<ерина> Петровна Олсуфьева с дочерью

Л<ейб>-г<вардии> конного полка ротмистр Валериан Григорьев<ич> Столыпин с супругою

<Генерал-майор А. И.>

Философов с супругою

Генер<ал>-майорша Екатер<ина> Аркадиевна Столыпина с дочерью

Л<ейб>-г<вардии> Семеновского полка поручик Еким Екимович Хастатов

Камер-юнкер Нико<лай> Аркадиевич Столыпин

Л<ейб>-г<вардии> гусарского полка поручик Алексей Аркадиевич Столыпин

Л<ейб>-г<вардии> конного полка юнкер Дмитрий Столыпин

Конной артнл<лерии> юнкер Аркадий Дмитр<иевич> Столыпин

Л<ейб>-г<вардии> гусарского полка корнет Михай<ла> Юрьев <ич> Лермонтов

Коллежский асессор Петр Матвеев<ич> Олсуфьев

Камер-юнкер Иван Алекса<ндрович> Бек

Со стороны невесты:

Князь Трубецкой с супругою

Дети его:

Штабс-ротми<стр> кн<язь> Трубецкой

Фрейлина к<няж>на Трубецкая 2-я

Кн<яж>на Софья Васи<льевна> Трубецкая

Кн<язь> Андр<ей> Васи<льевич> Трубецкой

Кн<язь> Владим<ир> Васи<льевич> Трубецкой

Кн<язь> Никол<ай> Василь<евич> Трубецкой

Прочие особы:

Гр<аф> А. Г. Строгонов с супругою (ген<ерал>-адъ<ютант>)

Гр<аф> Строгонов с супругою (обер-шенк)

Гр<аф> Алексей Григорьевич) Строгонов (камерг<ер>)

Ген<ерал>-лейтен<ант> Сулима

Гр<аф> Бобринский с супругою

Гр<афи>ня Елизав<ета> Петр<овна> Потемкина

Н. Д. Чертков

Дьяков с супругою

Кн<язь> П. М. Врлконский

<Барон>

П. А. Фредерике с супругою и дочерью

Рахманов с супругою

Прусский фли<гель>-адъ<ютант>