Неизвестная статья А. И. Герцена и М. Мейзенбуг о Лермонтове (Л. М. Аринштейн)

Статья "Русская литература: Михаил Лермонтов" ("Russian Literature: Michael Lermontoff"), напечатанная в октябрьской книжке лондонского журнала "National Review" за 1860 г.,¹ несомненно относится к числу наиболее интересных ранних материалов о жизни и творчестве великого русского поэта. Тем не менее материал этот долгое время пребывал в безвестности и только теперь - сто двадцать лет спустя после первой публикации - вводится в научный обиход. Объясняется это тем, что статья была опубликована анонимно, вдали от России, в малоизвестном английском журнале. Более пятидесяти лет она оставалась незамеченной в России; когда же она, наконец, попала в поле зрения лермонтоведов,² вопрос об авторстве отвлек внимание от ее содержания. Раскрыть авторство оказалось не просто: прошло еще шесть десятилетий, прежде чем удалось установить, что статья о Лермонтове - совместный труд А. И. Герцена и его литературной помощницы и переводчицы Мальвиды Мейзенбуг.

¹ (См.: National Review, 1860, vol. 11, p. 330-374 (далее при ссылках на это издание страницы указываются в тексте настоящей работы, в случае сопоставления с другими текстами - в таком варианте: статья, 331; курсивы в цитатах принадлежат автору работы).)

² (Первым обратил внимание на эту статью К. Н. Фаминский (в комментарии к академическому изданию: Лермонтов М. Ю. Поли. собр. соч., т. 5. Под ред. Д. И. Абрамовича. СПб., 1913, с. 123), который характеризует ее как "едва ли не лучшую" работу о Лермонтове на английском языке.)

За два года до появления статьи о Лермонтове те же авторы анонимно опубликовали в том же журнале статью о Пушкине "Русская литература и Александр Пушкин" ("Russian Literature and Alexander Pushkin").¹ Обе статьи связаны между собой единым замыслом, общей литературно-критической и исторической концепцией, однотипны по манере изложения, стилю и композиции. В одной из работ мы имели возможность специально остановиться на первой из этих статей; попутно были затронуты некоторые общие для обеих статей вопросы.² Приступая к рассмотрению второй статьи, уместно кратко напомнить то, что уже было нами сказано по этому поводу.

¹ (См.: National Review, 1858, vol. 7, p. 361-382.)

² (См.: Аринштейн Л. М. Статья о Пушкине в английском журнале 1850-х годов.- В кн.: Временник Пушкинской КОМИССИИ, 1973. Л., 1975, с. 36-54.)

Как известно, Герцен, находясь в изгнании, отдавал немало сил и энергии пропаганде за рубежом передовой русской культуры. Центральное место в этой деятельности Герцена занял его труд "О развитии революционных идей в России", опубликованный в 1850-е годы дважды на немецком и трижды на французском языке. Предполагался и английский перевод, но осуществление его затягивалось; между тем необходимость познакомить с важнейшими явлениями прогрессивной русской культуры не только немецкого и французского, но и английского читателя ощущалась Герценом все более настоятельно. Чтобы удовлетворить эту необходимость, и были задуманы две подробные статьи о русской культуре специально для английского издания.

К работе Герцен привлек М. Мейзенбуг, которая прекрасно писала по-английски. Мейзенбуг частично переводила на английский написанное Герценом, частично писала сама, пользуясь сообщенными Герценом фактами, оценками, соображениями, подобранными им книгами, а также его прямыми указаниями, как и о чем писать. Окончательный текст Герцен тщательно редактировал.

Анонимный характер статей позволил включить в них обширные цитаты из труда "О развитии революционных идей в России". Было бы, однако, ошибкой видеть в статьях простое повторение содержащихся в этом труде мыслей: сохраняя публицистическую установку герценовского труда (последовательное разъяснение западному читателю важнейших особенностей развития русской истории и культуры) и опираясь на его философско-историческую и литературно-критическую концепцию, обе статьи вобрали в себя новые слои фактического материала, осмысленного на ином, гораздо более конкретном уровне. Отсюда более детализированные и потому в известном смысле более тонкие и глубокие оценки, большая отточенность литературно-критической концепции в целом.

Таким образом, хотя ближайшая задача Герцена состояла в том, чтобы восполнить статьями в "National Review" отсутствие английского перевода труда "О развитии революционных идей в России", действительное значение статей шире: они представляют собой самостоятельные литературно-критические исследования, в которых герценовскии анализ творческого пути двух великих русских поэтов нашел наиболее полное и целостное выражение. Последнее особенно существенно в отношении Лермонтова, о котором Герцен успел написать сравнительно немного.

В ходе ЭКСПОЗИЦИИ герценовской статьи о Лермонтове, в чем мы, естественно, видим главную задачу предлагаемой работы, мы будем стремиться к тому, чтобы, во-первых, раскрыть значение и место этой статьи в истории русской литературно-критической мысли, в особенности в связи с проблемой оценки Лермонтова Герценом; во-вторых, - охарактеризовать ее как факт русско-английских литературных взаимосвязей. Мы попытаемся также - в рамках общей атрибуции - выделить те места статьи, где личное участие Герцена представляется наиболее значительным.

Общая характеристика. Вводная часть статьи

Статья "Русская литература: Михаил Лермонтов" принадлежит к жанру реферативно-критического обзора нескольких книг на одну тему: других жанров журнал "National Review" не допускал. В статье о Пушкине, например, предметом реферативно-критического обзора были три книги: собрание сочинений Пушкина в издании П. В. Анненкова; "Стихотворения Александра Пушкина в переводах Ф. Бодешптедта" (1854) и труд Герцена "О развитии революционных идей в России". В статье о Лермонтове объявлены в качестве предмета рассмотрения "Очерк истории русской поэзии" А. Милюкова,¹ двухтомник поэтических произведений Лермонтова в переводе Ф. Боденштедта (1852) и опять-таки труд Герцена "О развитии революционных идей в России".

¹ (Милюков А. Очерк истории русской поэзии. Изд. 2-е. СПб., 1858 (изд. 1-е - СПб., 1847) (далее при ссылках на это издание страницы указываются в тексте статьи, например: М, 14).)

В действительности, однако, и в той и в другой статье жанр реферативно-критического обзора соблюден сугубо формально. Ни критическим разбором названных в подзаголовках изданий, ни их реферированием авторы почти не занимаются. Они сосредоточены на раскрытии собственно темы; подлежащие же обзору труды Анненкова, Милюкова, Боденштедта использованы здесь как источники.

Статья о Лермонтове состоит из двух частей, повторяющих композицию статьи о Пушкине, т. е. вступительного обзора русской литературы допушкинской поры и основной части, содержащей а) биографические материалы о Лермонтове, б) обобщающую характеристику его творчества, в) анализ отдельных произведений. Наиболее интересны разделы, посвященные биографии и обобщающей характеристике творчества Лермонтова. Они написаны смелее, глубже, оригинальнее, чем другие места статьи. Соответственно им уделено наибольшее внимание в настоящей работе.

Итак, статья открывается обзором русской литературы допушкинской поры. Может возникнуть вопрос: зачем, знакомя английского читателя с творчеством Лермонтова, понадобилось возвращаться к обзору допушкинской литературы? Неясность рассеивается при сопоставлении текстов. Вступительный обзор статьи о Лермонтове не дублирует соответствующую часть первой статьи, но существенно ее дополняет. В статье о Пушкине обзор охватывает творчество Ломоносова, Карамзина и далее декабристскую литературу. В статье о Лермонтове вступительный обзор относится к древнерусской литературе и носит более детализированный характер. Обзор сделан на основе книги А. Милюкова "Очерк истории русской поэзии", вышедшей вторым изданием незадолго до того, как Герцен и Мейзенбуг начали работу над статьей.

Инициатива использования в статье материалов книги Милюкова исходила от Герцена, что видно из его письма к Мейзенбуг от 29 апреля 1859 г., написанного по поводу чернового наброска будущей статьи о Лермонтове. Герцен пишет: "Разве вы не получали от меня истории русской литературы Милюкова? - она довольно хороша, из нее вы могли бы кое-что почерпнуть"¹. Построение фразы: "Разве вы не получали..." - позволяет заключить, что разговор об "Очерке" Милюкова возник не впервые: Герцен еще раньше послал эту книгу Мейзенбуг (очевидно, с соответствующей рекомендацией), но в черновом наброске статьи следов знакомства с книгой не оказалось, и Герцен счел нужным вторично обратить внимание своей сотрудницы на эту работу. Отметим также в общем положительную оценку ("она довольно хороша..."), которую Герцен дает работе Милюкова. В окончательном варианте статьи, точнее в ее вводной части, материалы книги Милюкова заняли заметное место. Широко использована первая глава книги "Древняя русская литература", причем разделы 1 и 3 - "Исторические сказания Нестора" и "Народные песни и сказки" - изложены почти полностью и в некоторых случаях очень близко к оригинальному тексту.²

¹ (Герцен А. И. Собр. соч. и писем в 30-ти т., т. 26. М., 1956, с. 259 (далее при ссылках на это издание том и страницы указываются в тексте статьи, например: Г, 7, 185; курсивы в цитатах принадлежат автору статьи).)

² (Ср., например: "В этих сказаниях Нестора видим тот героический век, когда слава и честь были известны нашим предкам, когда князья их, отправляясь на войну, посылали предуведомить о том неприятеля, когда, заключая договор <...> русские повторяли, что, кто не сдержит обещания, тот да будет раб во весь век, считая это величайшею клятвою" (М, 14); "The stories of Nestor give us a partial glimpse of those times when martial honour and glory were the moving springs of life in the Russian people; when before going to war they would proudly warn their enemies; and when they would doom those who should break their word "to be slaves for life", considering this to be the greatest of all curses" (статья, 331). Или: "В русских песнях и сказках вы видите всю обширную и суровую сторону, которая досталась нам в удел, с ее широкими нолями, покрытыми травою шелковою и цветами лазоревыми, с ее дремучими лесами, колеблнощимися от буйного ветра, с ее сыпучими снегами, под которыми виднеется только черная ель да белая береза..." (М, 26); "In it we find reflected their whole existence up to the time of Peter the Great, and every boon which nature has bestowed upon them: "the broad fields with the silken grass and the blue flowers", "the thick woods in which the stormy wind rattles"; "the boundless plains of snow", on which nothing but the "black fir or the silver birch" is to be seen detaching itself from the white ground . . ." (статья, 332).)

Очевидная зависимость авторского текста от источника, отдельные места которого включены сюда почти без переработки, далее - отсутствие самостоятельных обобщений и полемических замечаний заставляют предположить, что к этой части статьи Герцен отнесся с минимальным вниманием. Похоже, что роль Герцена ограничилась здесь рекомендацией использовать книгу Милюкова и указаниями, какие ее части целесообразно отразить в статье. Об этом свидетельствует тот факт, что в тексте статьи наиболее полно отражены как раз те явления, которым уделил наибольшее внимание сам Герцен в главе 3 "О развитии революционных идей в России". К числу таких мест, общих для "Очерка" Милюкова, "О развитии революционных идей в России" Герцена и рассматриваемой статьи, относятся: характеристика исторических сказаний Нестора (М, 9-14; Г, 7, 185; статья, 331); характеристика русских народных песен (М, 25- 32; Г, 7, 185-186; статья, 332-333); характеристика "удалых" разбойничьих песен.¹

¹ (Ср., например: "Замечательнее других песни удалые и казацкие, порожденные своевольной жизнью волжских и донских удальцов <...> Поэзия этих песен груба <...> дышит презреньем к смерти, отчаянным бешеным разгулом, неукротимою волей человека, который насильно оторвал себя от общества <...> которого товарищами были темная ночь и булатный нож, который проводил жизнь в дремучем лесу. . ." (М., с. 32); "Существует особый разряд русских песен - разбойничьи песни. То уже не грустные элегии; то смелый клик, в нем буйная радость человека, чувствующего себя, наконец, свободным, то угроза, гнев, вызод: ". . . возьму-ка я в товарищи ночку темную да острый нож, отыщу дружков в густых лесах. . ." (Г, 7, 186); "Characteristic and full of poetry are the songs of the Wolga robbers, and those of the Cossacks; the wild love of freedom which led them into peril and crime frequently also giving birth to heroic enterprise, as, for instance, the colonization of Siberia. These songs breathe contempt of danger and death, immoderate gayety, unbounded liberty and licence, - as is usual with men who have broken with the common ties of society and citizenship, whose companions are the night and the storm, who spend their life either in the forest or on the waters" (статья, 333). Насколько нам известно, никто из исследователей не отмечал до сих пор текстуальной близости отдельных мест главы 3 труда Герцена "О развитии революционных идей в России" и "Очерка истории русской поэзии" Милюкова.)

Заключая вступительный обзор, авторы ссылаются на свою предыдущую работу; в ней, по их словам, "были очерчены те изменения, которые медленно, но неуклонно происходили в русском языке и литературе начиная с петровских времен" и которые нашли свое наивысшее выражение и завершение в творчестве Пушкина (334). Эта фраза служит переходом к основной части статьи.

Биографические материалы о Лермонтове

Основная часть статьи представляет собой весьма подробный - а для того времени на редкость подробный - очерк жизни и творчества Лермонтова. Эта часть построена как многоплановое повествование, где изложение биографических фактов сочетается со стремлением дать углубленную социологическую и психологическую интерпретацию личности и судьбы поэта, раскрыть специфику его поэтического творчества и определить его роль и значение в истории русской литературы и общественной мысли. Центральное место здесь занимает обширная цитата из труда "О развитии революционных идей в России" - собственно весь относящийся к Лермонтову отрывок, иллюстрирующий сдвиг в русской общественной мысли и литературе после 14 декабря (Г, 7, 224-226). Однако и вне цитируемого отрывка герценовские социально-историческая и литературно-критическая концепции выступают совершенно отчетливо. Ниже приводится фрагмент основной части статьи, относящийся к биографии Лермонтова:

"Рядом с Пушкиным стоит другой поэт - его младший современник Михаил Лермонтов, потомок одного из виднейших родов русской аристократии. Как и большинство русских дворян, он с юных лет служил в гвардии. Стихотворение, написанное им на смерть Пушкина, повлекло за собою ссылку на Кавказ: Лермонтов так глубоко полюбил тот край, что в известном смысле его можно считать певцом Кавказа.

Жизнь Лермонтова, хотя он обладал полной материальной независимостью - этим редким для поэтов даром судьбы, - была тем не менее сплошной цепью страданий, о чем достаточно красноречиво говорят его стихотворения. Преданный и открытый в дружбе, непоколебимый и бесстрашный в ненависти, он не раз должен был испытать горечь разочарования. Слишком часто отторгали его от друзей истинных, слишком часто предавали его друзья ложные. Выросший в обществе, где невозможно было открыто высказать все, что переполняло его, он был обречен выносить тягчайшую из человеческих пыток - молчать при виде несправедливости и угнетения. С душою, горевшей любовью к прекрасному и свободному, он был вынужден жить в обществе, которое прикрывало свое раболепие и разврат фальшивым блеском показного великолепия. Первая же попытка открыто выразить бурлившее в его душе яростное возмущение - ода на смерть Пушкина - навлекла на него изгнание. Путь активной борьбы для него был закрыт, единственное, чего у него не могли отнять, был его поэтический гений, и теперь, когда душа его переполнялась, он обращался к поэзии, вызывая к жизни полные мучительной боли звуки, патетические мелодии, язвительную сатиру или любовную песнь. Его произведения - это всегда правдивое выражение глубоко пережитого и до конца прочувствованного, всегда внутренняя необходимость, порожденная какой-то особой ситуацией, особым импульсом, что, как заметил Гете, всегда служило отличительным признаком истинной поэзии.

Лермонтов находился под сильнейшим влиянием гения Пушкина, с чьим именем, как мы уже сказали, связано начало его литературной известности. Но Лермонтов никогда не был подражателем Пушкина. В отличие от Пушкина Лермонтов никогда не искал мира с обществом, в котором ему приходилось жить: он смертельно враждовал с ним - вплоть до дня своей гибели. День 14 декабря 1825 г., который завершил собою период относительно мягкого царствования Александра, допускавшего некоторые ростки либерализма, и кровавым террором возвестил становление деспотического режима Николая, стал переломным днем в жизни России, в русской литературе. Пушкин в то время находился в зените славы; Лермонтов только вступал в литературу" (334-335).

Далее следует упомянутая выше цитата из "О развитии революционных идей в России" от слов: "Ничто не может с большей наглядностью свидетельствовать о перемене в умах с 1825 года, чем сравнение Пушкина с Лермонтовым" (Г, 7, 224) до слов: "Когда Лермонтов, вторично приговоренный к ссылке, уезжал из Петербурга на Кавказ, он чувствовал сильную усталость и говорил своим друзьям, что постарается как можно скорее найти смерть. Он сдержал слово" (Г, 7, 226).

Содержание приведенного выше фрагмента из статьи, смелость, с которой он написан, лежащая в его основе историко-литературная концепция, его язык и стиль настолько близки к следующему за ним отрывку из "О развитии революционных идей в России", что переход от авторского текста к цитате совершенно не ощущается: последняя воспринимается как органическое продолжение указанного фрагмента. В своем единстве эти материалы представляют уникальный образец бесцензурного очерка жизни великого русского поэта, созданного его замечательным соотечественником в годы, когда подобная возможность в России еще только возникала.

В конце 1850-х годов, когда Герцен и Мейзенбуг работали над статьей о Лермонтове, биографическая литература на эту тему не отличалась еще ни богатством, ни разнообразием. Мемуарная литература о Лермонтове только начиналась, причем первые мемуаристы касались лишь частных эпизодов жизни поэта. В 1852 г. в Берлине вышли воспоминания о Лермонтове Ф. Боденштедта (послесловие к его переводу стихотворений Лермонтова); мемуарист подробно описывает две кратковременные встречи с Лермонтовым "зимою 1840-1841 г.", делится своими наблюдениями относительно характера поэта, но никаких иных биографических материалов его воспоминания не содержат.¹ В 1857 г. в "Русском вестнике" были опубликованы "Воспоминания о Лермонтове" Е. Сушковой² - часть ее будущих "Записок".³ Эти воспоминания ограничены событиями лета и ранней осени 1830 г. В появившихся тогда же двух первых заметках о Лермонтове М. Н. Лонгинова в обобщенной форме говорится о детских годах поэта, о значении, которое имел для него Кавказ, но целостного биографического очерка заметки М. Н. Лонгинова не дают.⁴ В условиях, когда основные данные о жизни Лермонтова еще не были собраны, сведения, содержавшиеся в воспоминаниях Ф. Боденштедта, Е. Сушковой и М. Н. Лонгинова, при всей их несомненной ценности для последующих биографов имели весьма ограниченное значение. Заменить собою еще не созданной обобщенной биографии Лермонтова они во всяком случае не могли.

¹ (См.: Michail Lormontoff's Poetischor Nachla? <...> aus dem Russischen ubersetzt und mit einem biographischen-kritischen SchlupVort versehen von Friedrich Bodenstedt, Bd 2. Berlin, 1852, S. 318-346 (русский перевод: Современник, 1861, т. 85, февраль, с. 319-333).)

² (См.: Рус. вести., 1857, кн. 11, с. 395-408.)

³ (Сушкова Е. (Хвостова Е. А.). Записки. 1812-1841. Л., 1928.)

⁴ (См.: Лонг и нов М. Н. 1) Библиографические записки, III. - Современник, 1856, т. 57, № 6, отд. 5, с. 162-164; 2) О литературной деятельности Лермонтова (письмо к редактору "Русского вестника"). - Рус. вестн., 1857, кн. 9, с. 236-238 (перепечатано в кн.: Лонгинов М. Н. Соч., т.1 (1850-1859). М., 1915, с. 46-48, 292-293). - В этих заметках Лонгинов был вынужден обойти молчанием такие важнейшие события жизни Лермонтова, как ссылки и дуэль. Лишь много лет спустя Лонгинов дополнил свои воспоминания заметками, относящимися именно к этим событиям (Рус. старина, 1873, март, с. 381-389).)

Герцен и Мейзенбуг хорошо знали книгу Боденштедта и использовали ее в работе над статьей. Описание встречи Боденштедта с Лермонтовым переведено Мейзенбуг на английский язык и полностью включено в статью - от слов: "Зимой 1840-1841 года в Москве, незадолго до последнего отъезда Лермонтова на Кавказ <...> мне случилось обедать с Павлом Олсуфьевым..." (336) - до слов: "Многие из соотечественников Лермонтова разделили его прометеевскую судьбу, но ни у одного страдания не вырвали столь драгоценных слез, которые служили ему облегчением жизни, а по смерти обвили венком его бледное чело" (338).¹ Следов знакомства с "Воспоминаниями о Лермонтове" Е. Сушковой и заметками о Лермонтове М. Н. Лонгинова ни статья, ни переписка Герцена с Мейзенбуг не обнаруживают.

¹ (Русский перевод дается по кн.: М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М., 1972, с. 288-291.)

Первыми мемуаристами, пытавшимися дать целостный очерк жизни Лермонтова, были А. М. Меринский - его "Воспоминание о Лермонтове" датировано 1856 г. и опубликовано в конце 1858 г.¹ - и Е. П. Ростопчина - ее заметка на французском языке "Лермонтов Михаил Юрьевич", написанная по просьбе Александра Дюма летом 1858 г., опубликована последним в 1859 г. (трижды).² Оба автора более или менее систематически прослеживают жизненный путь поэта. Независимо друг от друга они впервые открыто говорят о том, что Лермонтов был сослан на Кавказ в 1837 г. за стихи на смерть Пушкина, что в 1840 г. он был сослан вторично (еще Боденштедт и Лонгинов осторожно называют это "поездками"), что он был убит на дуэли у подножья Машука.

¹ (Меринский А. М. Воспоминание о Лермонтове. - Атеней, 1858, ч. 6, № 48, с. 286-305.)

² (См.: Dumas A. Le Caucase. Depuis Promethee jusqu'a Cbamill, vol. 5. Paris, 1859, p. 36-47; Dumas A. Le Caucase. Nouvelles impressions do voyage, vol. 2. Leipzig, 1859, p. 252-262. Первый русский перевод (П. Роборовского) см. в кн.: Кавказ. Путешествие А. Дюма. Тифлис, 1861, с. 453-461. См. также примеч. 19.)

В 1860 г. были завершены две обобщающие критико-биографические работы о Лермонтове, написанные уже не мемуаристами, а исследователями. Это "Материалы для биографии и литературной оценки Лермонтова" С. С. Дудышкина, опубликованные тогда же,¹ и статья А. В. Дружинина "Сочинения Лермонтова", остававшаяся в рукописи на протяжении ста лет.² В отличие от мемуаристов, внимание которых, как правило, сосредоточивалось на биографических фактах, С. С. Дудышкин и А. В. Дружинин рассматривают не только жизненный, но и творческий путь поэта. В этом отношении их работы близки по характеру к рассматриваемой нами герценовской статье, вышедшей в свет в том же 1860 г.

¹ (См. в кн.: Сочинения Лермонтова, приведенные в порядок и дополненные С. С. Дудышкиным, т. 2. СПб., 1860, с. VII-XXII; во втором издании (1863) "Материалы для биографии Лермонтова" значительно расширены.)

² (Впервые опубликована Э. Г. Герштейн: Литературное наследство, т. 67. М., 1959, с. 630-644.)

Таким образом, па рубеже 1850-1860-х годов были написаны пять работ - "Воспоминание" Меринского, биографическая заметка Ростопчиной, статьи Герцена, Дудышкина и Дружинина, которые можно с полным основанием считать наиболее ранними работами, обобщающими жизненный и творческий путь Лермонтова. Целый ряд обстоятельств - и прежде всего хронологические сопоставления - заставляет предположить, что все эти материалы (за исключением статьи А. В. Дружинина) создавались независимо друг от друга. Не вдаваясь в изучение вопроса в целом, отметим лишь, что Герцен в период, Относящийся к работе над статьей (весна-осень 1859 г.), еще не мог знать о работах Дудышкина и Дружинина и, по всей вероятности, не был знаком с материалами Мерииского¹ и Ростопчиной.² Как бы то ни было, статья Герцена - первый по времени появления в печати систематический очерк жизни и творчества Лермонтова.

¹ (Судя по отсутствию откликов и ссылок на "Воспоминание" Меринского в первые годы после публикации, оно стало более или менее широко известно после появления второй заметки этого автора "М. Ю. Лермонтов в юнкерской школе" в газете "Русский мир" (1872, № 205). Сам Меринский в письме к П. А. Ефремову от 3 февраля 1862 г. упоминает о "Воспоминании" как о "небольшой записке, помещенной в "Атенее" и набросанной <...> наскоро, с недомолвками. . ." (М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников, с. 138).)

² (Книга Дюма "Le Caucase" первоначально выходила отдельными ежедневными выпусками "Le Cancase, journal de voyages et romans" (№ 1-30). Письмо и заметка Е. Н. Ростопчиной опубликованы в выпуске 19, датированном 4 мая 1859 г. Маловероятно, что это издание попало в поле зрения Герцена. Оба отдельных издания книги Дюма (см. примеч. 15) вышли в конце 1859 г.)

Приведенный материал дает основания для более точной атрибуции биографического отрывка. Зная, какими источниками для биографии Лермонтова могла располагать в 1859 г. Мейзенбуг, мы неизбежно приходим к заключению, что она не была автором отрывка. В распоряжении Мейзенбуг в то время не могло быть никаких биографических материалов о Лермонтове, кроме тех, что содержатся в труде "О развитии революционных идей в России" и в воспоминаниях Боденштедта. Эти материалы использованы в статье полностью и без переработки - в виде двух обширных цитат. Но помимо этого биографии Лермонтова посвящено еще полторы страницы авторского текста (весь приведенный выше отрывок!), причем как в смысле фактических сведений, так и в плане литературно-критических и социологических оценок авторский текст шире того, что дают оба источника. Следовательно, предположение, что авторский текст принадлежит Мейзенбуг, противоречило бы реальной ситуации.¹

¹ (Отметим также документально засвидетельствованный факт, что Мейзенбуг, работая над статьей, имела крайне смутное представление о биографии Лермонтова, - настолько смутное, что это вызвало раздражение такого в высшей степени корректного человека, как Герцен. В упоминавшемся уже письме от 29 апреля 1859 г. Герцен писал: "Как могли вы хоть на минуту подумать, что Лермонтов добровольно служил на Кавказе! Это, право, грешно, что вы так мало знаете русскую жизнь. Лермонтов был первоначально сослан на Кавказ в армию в 1837 г. за свои стихи на смерть Пушкина; он возвратился в 1840-м (sic!) и сразу же после был снова сослан в Кавказскую армию уже офицером - за то, что он послал вызов на дуэль графу Баранту (Barante), сыну французского посла" (Г, 26, 259). И далее следует уже цитированная нами (см. с. 286) рекомендация обратиться к "Очерку истории русской поэзии" А. Милюкова. Мы знаем, что после письма Герцена Мейзенбуг весьма тщательно проштудировала "Очерк" Милюкова и действительно кое-что из него почерпнула. Но к фактам биографии Лермонтова это не относится: хотя творчеству Лермонтова Милюков уделил много внимания (с. 185-198), биографии поэта он не касается вовсе.)

Иное дело Герцен. Источники его осведомленности о Лермонтове не идут, разумеется, ни в какое сравнение с возможностями Мейзенбуг. Герцен мог черпать самые разнообразные сведения ,о жизни, творчестве и личности Лермонтова от лиц, непосредственно и близко знавших поэта: круг общих знакомых Лермонтова и Герцена включал в себя, как известно, таких выдающихся представителей русской культуры, как В. А. Жуковский, В. Г. Белинский, Ю. Ф. Самарин, А. А. Краевский, А. С. Хомяков, А. И. Тургенев, И. И. Панаев, В. А. Соллогуб.¹ Помимо устных сведений, источником осведомленности Герцена о Лермонтове были различные журнальные публик